ОСЕМЕНИТЕЛЬ
 
Новый Председатель Вилен Макарыч Уй и агроном-животновод Семён Гайнович четвёртый день пили. Без просыху. Однако в совхозе «Загибы Ильича» этим никого не удивишь. Бывало и покруче - эка невидаль.
Засели в сторожке близ конюшни. Местный Сторож, Егорыч, тоже в собутыльниках, только с него проку мало. Залудит полстакана – и сидит, молчит, гад. Думает себе всякую хрень. Инфарктник, что с него возьмёшь. Ну и фиг с ним, ему по сему случаю за самогоном в село и бежать! А то три дня весело пронеслись - «Уазик» на бок завалили, девок отпялили, кое-кому морду разбили, кое-что сожгли. Под песню «И нет нам покоя - гори, но живи…» Даже свинью с письмом в Москву отправили. Ну да, самолучшей племенной свинье на бок бумажку с матюками прилепили и указали направление – столица, мол, там. Покамест - ни свиньи, ни ответа… Но четвёртый день на радость туговатый. И «горючее» иссякло как-то вдруг. Эта ужасная весть обрушилась на сторожку, как град на Африку. Егорыч вернулся из села чрезвычайно смурной:
- Мужайтесь, мужики. Самогон кончился. Водку не завезли. Не портвейном же давиться.
Стеклянные глаза Председателя покрылись инеем:
- Скорбно. У Васильевны шукал?
- Спряталась в подполе. Оттуда кричит, что всё выпили.
- А у Дрыща чего?
- Этот не даст. Ты ж ему третьего дня чуть ухо не оторвал.
Осерчал Макарыч. Надо бы к Дрыщу и до второго уха наведаться! Меж тем праздник застопорился, а душа требовала движения. Егорыч был услан обратно в село – баню топить. Неохваченным остался агроном. В создавшейся тревожной ситуации мирный сон ему был противопоказан.
- Гайно, вставай! Родина ждёт подвига!
Помятый агроном, валявшийся на топчане, тяжело приоткрыл глаз. Сварливо и ёмко обозначил своё отношение к родине вместе с подвигом. Эту фразу опустим.
- Докладывай про хозяйство, а то худо будет, - Председатель не шутил.
Гайнович приподнялся и, памятуя о том, что доклад должен быть коротким, но ёмким, начал:
- Ну, что у нас там, мать еть… Центнеры с гектара. Надои и привесы. Механизация и мелиорация…
- Эт понятно. Проблемы есть?
Гайнович задумался.
- Есть. Всё те же. Центнеры с гектара. Надои и привесы. Механизация и мелиорация…
Макарыч нахмурился. Старая песня, ничего нового.
- А насущные, живо-пре-чещи-ися… - Тут он запнулся. Некоторые слова ему категорически не давались.
- Животрепещущие? Есть. Жеребец, мать еть.
- Чего жеребец?
- Того. Одного сена на него тонну извели. Электричества - вообще не считано! Воды выпил – озеро… А толку нет.
- Что значит - нет?
- К кобылам индифферентен, мать еть.
- Инде… чего? Ты давай не умничай тут.
- На кобыл не залезает. Осеменять не хочет. Равнодушный какой-то. Пользы от него – ноль.
Председатель с тоской подумал о портвейне. Но сдержался. Дело – так дело!
- Так помоги ему, что ль.
- Кому?
- Жеребцу. Поговори с ним. Покажи, чего делать. Всему вас учить надо!
Гайнович представил, как он будет исполнять порученное. Остро захотелось сказать Председателю Ую всю правду о нём и о его родственниках, а затем выпить ещё и продолжить сон. Но Уй правды не любил, становился агрессивным и лез драться. Остановить его можно было только словом. Кулаком – никак…
- Нет, Макарыч. Тут спец нужен. Квалифицированный. В соседнем селе есть. Только он теперь на маслосыросвинобазе работает. Однако не забыл, говорят, старых привычек, мать еть. До сих пор возле конюшни ошивается.
- Как он называется-то, квали…, короче, хрен этот? Что-то подзабыл… А-се-гнид-за-тор, что ли?
Гайнович поморщился. Интеллектуальная неразвитость Председателя уже не удивляла, но ещё раздражала.
- Осеменитель, мать еть. Ассенизатор дерьмо на машине возит. Туда-сюда.
- Тогда план такой. Сначала баня. А с утра езжай к соседям и тащи к нам этого асенгни… короче, дерьмовоза. Пусть поможет жеребцу. Нам приплод нужен.
- Он «за так» не поедет – специалист, мать еть!
- Встретим по первому разряду. Стол накроем – ого-го! Водки займём. Бабу дадим – Люську со свинофермы. Денег пообещай. Лишь бы приехал. А сейчас дуй в село, скажи ребятам, чтобы «Уазик» на колёса поставили. И портвейна в баню захвати.
- Сколько?
- Ящик. А там посмотрим.
…Осеменителя доставили через три дня. К полудню. Видный такой мужчина, Севой звали. В пиджаке, при шляпе, с чемоданчиком. Один галстук чего стоит! Такой пестрый, красивый и длинный – чуть ли не ниже пупа свисает. Смотрится! Дорогостоящий, наверное. В общем, сразу чувствуется – Специалист приехал. Обсудили гонорар. Не по-детски дерёт, гад! Но деловой – видно сразу. Показывайте, мол, проблему - будем решать. Прыткий уж больно, а тут по-другому заведено. Сначала – за стол, мирком, ладком… Погутарить, выпить, закусить. А он:
- Я малопьющий. Лошади и бабы этого дела не любят.
Но уговорили на стопочку, не более того…
…Стол собрали достойный, водки – хоть залейся. Вот и заливались. Ближе к ночи Осеменитель обмяк и стал забывать, зачем он здесь. Да никто ему и не напоминал. Сидел да бухтел чего-то там про конский возбудитель, о его воздействии на голых баб, а затем и вовсе стал носом клевать. Вокруг рожи красные, все руками машут. Спорят. Всё больше о любви – центнеры с гектара, надои и привесы, механизация и мелиорация… Наконец, затронули жеребячью тему. Председатель даже решил речь толкнуть. И опять спутал дерьмовоза с, как уж там его – а, осеменителем. К тому же выразил сомнения по поводу Севиного профессионализма:
- Питок из тебя хреновый. Ты если так же мастеришь, как пьёшь, не видать нам жеребят.
Сева ожил:
- Я скакунов арабских кровей с кобылками спаривал! Хрен ли мне ваш мерин кукуевского разлива! На раз! Ведите меня к нему! Где мой чемодан?
Приехали на конюшню ушатанные – не зря день прошёл. Жеребец косил умным глазом и злобно фыркал. Сева кренился, как берёзка в лихолетье. Достал огромные резиновые перчатки, банки-склянки разнообразные. Присел, копошился чего-то. Галстук его дорогостоящий чуть ли не по земле волочится. Может, снять его надо? Мешает ведь. Потом ведро воды попросил. Неужто сам выпьет? Вроде обычно и ковша достаточно. В общем, развил бурную деятельность, подивил народ. Орёт:
- Кобылу сюда. Клиент созрел. Сейчас заправлять елду ей буду.
Колдовал долго. Матерился. Такую конскую «дуру» заправить кобыле – это ж сколько учиться надо в институтах, а? Ужасть! Но уж больно долго всё, муторно. Председатель плюнул и пошёл спать в сторожку. Судя по конскому ржанию, пронзительным крикам и всеобщему галдежу – чего-то там, однако, свершилось. Оно и ладно…
Проснулся Председатель рано. Сказалась многолетняя привычка мало спать и много трудиться. Продрал глаза – за столом агроном-животновод да Сторож Егорыч. Пьют.
- Водка есть?
Егорыч мог только кивать. Председатель подсел к собутыльникам.
- А где дерьмовоз? Ну, как его, осе-ме-ни-тель?
Гайнович виновато потупил взгляд.
-В стационар увезли, мать еть.
- Чего так? Уработался или консервами нашими отравился?
- Не, сотрясение мозга.
Макарыч потряс головой, будто ослышался. Сотрясение? Это ж каким образом? Но разумной гипотезы не возникло.
- Докладывай.
- Да галстук, мать еть, всё галстук его длинный! Заправил Сева кобыле причиндал, а галстук туда тоже залез. Нечаянно. Ты ж знаешь, какая у коней амплитуда движения при этом деле. Мать еть! Галстук дальше затянуло, башка попала между лошадками. Пробовали остановить жеребца – не, бесполезно. Страсть, мать еть! Вот и билась Севина голова до полного сотрясения. Вернее, до окончания процесса. Хорошо ещё отделался.
Председатель крепко задумался.
- Жить-то будет, что говорят?
Гайнович заулыбался.
- Будет. Хорошо, что он хмельной был. Трезвого хрен бы откачали. Врачи говорят – мозг пострадал не более чем на треть.
- Хоть не зря? Приплод-то будет?
- Кто ж его знает. Одно понятно – кобылу удовлетворили. Да и жеребец весело глядит. Ещё просится, ржёт - в раж вошёл, мать еть.
- Ладно. Денег дали безголовому?
- Севе-то? Не успели. До того ли…
- Эт хорошо. А ждали-то – как бога! Скажи там, чтоб самогона этому дерьм… осеменителю дали. Пусть поправится.
- Да какой он осеменитель? Так, кобылий заправщик...
Председатель довольно потянулся – а чего, прогрессирует хозяйство!
- Эх, слышь, Гайнович, не зря ж я галстуков не ношу. Блажь это. Наливай! Ещё чего-нибудь в совхозе наладим!